возьму в жены его племянницу принцессу Баальбекскую, которая сидит рядом со мной как моя нареченная невеста.
Розамунда вздрогнула, точно укушенная змеей, закрыла лицо руками и застонала.
– Принцесса, – сказал посланник, – вы понимаете наш язык, скажите: вы хотите соединить вашу благородную судьбу с судьбой еретического начальника ассасинов?
– Нет, нет, – вскрикнула она, – не хочу! Я только беззащитная пленница и христианка… Если мой дядя Салахеддин, действительно так могуч, как я слышала, пусть он освободит меня, а со мной и моих братьев – рыцарей сэра Годвина и сэра Вульфа.
– Значит, ты говоришь по-арабски, госпожа? – сказал Сипан. – Тем лучше! Ну, гонцы Салахеддина, уходите, не то я пошлю вас в более далекое путешествие. Да скажите вашему повелителю, что, если он осмелится двинуть знамена к стенам моей крепости, федаи поговорят с ним. Ни днем, ни ночью не будет он в безопасности. Яд притаится в его кубке; кинжал – в его ложе. Он убьет сотню федаев: явится другая сотня. Его доверенные стражи превратятся в палачей, женщины его гарема принесут ему гибель, смерть напоит самый воздух, которым он дышит. Если султан желает спастись, пусть он запрется за стенами своего Дамаска или забавляется войнами с безумными поклонниками креста и предоставит мне жить здесь, как я желаю.
– Великие слова, достойные великого ассасина, – насмешливо сказал посланник.
– Действительно, великие, а за ними последуют такие же великие деяния. Что может сделать ваш господин против народа, поклявшегося повиноваться в жизни и смерти?
Сипан позвал по именам двух даисов. Они поднялись и поклонились ему.
– Мои верные слуги, – обратился к ним аль-Джебал, – покажите этим еретическим псам, как вы повинуетесь мне, чтобы их господин понял мощь вашего великого повелителя. Вы стары и утомлены жизнью. Исчезните и ждите меня в раю.
Старики с легкой дрожью поклонились, выпрямились, не говоря ни слова, подбежали к краю террасы и прыгнули в пропасть.
– Есть ли у Салахеддина такие слуги? – прозвучал голос Сипана в наступившей тишине. – И все мои федаи сделают то же самое. Идите и, если желаете, возьмите с собой этих франков, моих гостей. Пусть они засвидетельствуют перед Салахеддином то, что видели, и расскажут, где вы оставили их сестру. Переведи это рыцарям, – обратился он к Масуде.
Выслушав ее, Годвин ответил:
– Мы плохо понимаем то, что произошло, ведь нам не известен твой язык, аль-Джебал! Раньше, чем мы уйдем из-под крыши твоего дома, нам нужно свести счеты с Лозелем.
Розамунда вздохнула с облегчением. Сипан ответил:
– Пусть так и будет. – И прибавил: – Накормите и напоите посланников перед их отправлением домой.
Но выборный ответил:
– Мы не принимаем хлеба и соли от убийцы, аль-Джебал, мы уходим, но через неделю снова явимся с десятью тысячами копий, и на одно из них насадим твою голову. Охранная грамота, данная тобой, защитит нас до заката, после этого времени делай, что тебе угодно. Высокорожденная принцесса, советуем тебе убить себя л тем заслужить вечную славу!
Кланяясь Розамунде, они один за другим уходили с террасы. Свита двинулась за ними. Сипан махнул рукой, все стали расходиться. За Розамундой шла Масуда и стража. Братья рассуждали обо всем случившемся, говоря себе, что они могут надеяться только на Бога.

II. БОЙ НА МОСТУ

– Саладин придет, – сказал Вульф. И с высоты, на которой стояли д'Арси, указал на долину: по ней мчался отряд всадников. – Видишь, брат, это уезжает посольство, – прибавил он.
– Да, – ответил Годвин, – султан придет, но боюсь, слишком поздно…
– Если мы не двинемся навстречу ему! Масуда обещала…
– Масуда, – вздохнул Годвин, – только подумать, что все зависит от обещания женщины…
– Нет, – возразил Вульф, – от судьбы. Ну, пойдем.
И в сопровождении свиты они отправились в сад, чтобы заучить дорогу к скале. Ночью д'Арси поехали